История — Оранжевое и Зелёное

1.Началось.
В ловушку из слов, вечером, когда был дождь и оранжевые фонари, и голоса внизу: заклинание, некий набор слов — пускай только гласные и «М», не важно;
то, что осталось <не было> — проснуться ночью, когда есть только желание и <опять ловушка>.
Сделать из голоса поток (оранжевого и зеленого), без словарей и не говорить правду (слово), а просто говорить.

2.Февраль.
Вечером февраля в холодном автобусе попытаться остановить оранжевую реку внутри своего глаза —
и изморозь, и узоры (переливаются); было бы все равно, кто звонит мне, и где я был, когда началась осень из оранжевого вечера вчера;
и она говорит мне о зеленом городе (когда она была молодая) и о птицах, которые сидят на спинке кровати и не хотят улетать, пока кто-нибудь не умрет в твоем королевстве, и о черном короле и зазеркальном лабиринте
(человечек заводит граммофон и люди на площади танцуют)
и кружится, кружится, но никогда не возвращается обратно.

3.Иногдавечером.
Где-то в Шотландии ты видишь, как птица садится тебе на руку (как вертится твоя голова),
звон рассыпается, и ты встречаешь очередного всадника без лошади между блюзом и ужином в половине первого,
и звонит телефон, и из трубки сыплются знаки препинания;
после того, как я ухожу, нужно проветривать, чтобы расползлись черепахи, и ты могла уснуть;
все-таки в углу на кухне спряталась одна блюзовая фраза в полдвенадцатого, странники телефонной книги и кусочек вечера (иногдавечером…);
Королева Оранжевого и Зеленого, ты носишь что-то в кармане, и одна из моих смертей (голова на двух ногах);
когда от тебя не останется Ничего, они найдут еще один скелет в чулане, середина дня.

4.Май.
Ты ли из оранжевого вечера вчера и рыбами и звенят трамваи и май на ладони блестит и кажется холодным и —
не улетай (странники телефонной книги и стеклянный прискорбыш)
одиннадцать — говорит радио и кипит чайник.
Вечер на площади и заходит солнце и я смотрю в окно <начинается пустыня> — она растет из оранжевого вечера, и я слышу, как поворачивается ключ в замочной скважине, и рыбы глотают огни
и сумерки и туман и гудит колокол и стемнело,
на потолке ползут огни (я закрываю глаза)
и в форточку вплывает огромная рыба.

5.Октябрь.
Октябрь, октябрь как конец сна, странники и полные карманы времени; пурпурные рыбы, серебряные — утро;
и из угла в угол, и входит кошка, и небо лежит на ладони и кажется холодным,
и (начинается) странствие на оранжевых черепахах через весь день, но никогда не называя по имени;
за дверью прячется Убийца, я вижу его тени
и становится холодно и собирается дождь и у меня на ладони и странники телефонной книги и стеклянный прискорбыш.

6.Клоуны.
Приезжает Цирк Стеклянного Человечка, говорит радио
и клоуны идут по площади и смеются — оранжевые клоуны, зеленые клоуны;
все троллейбусы идут на небо, говорит Черный человечек,
и я сажусь в троллейбус, и троллейбус ломается —
потому что утро и голос блестит и идет дождь
(желтое, синее, белое) и полные карманы гласных;
какая самая вкусная буква — спрашиваю я тебя,
и ты говоришь- «М»;
и уже полдень и гудит колокол и сияние после дождя;
я ищу телефон Пурпурного Генерала —
он уже повесился, говорит мне оранжевая женщина;
и время катится по улицам
и клоуны промокли, говорит Черный человечек,
пусти их погреться (так и говорит), и начинает крутить ручку граммофона — раз-два-три —
и у него полная голова улиток и улитки расползаются по небу и дождь прекращается.

7.Оранжевые странники и свой собственный.
Медным голосом из Оранжевого и Зеленого возвещает сумерки — я слышу, как идет электричка
и сверкают лампочки и кто-то говорит на балконе этажом ниже,
и ты вынимаешь мои глаза
и снимаешь мою шляпу
и делаешь из моего рта пепельницу для случайных гостей;
у стен есть рты, которые говорят говорят говорят всю ночь;
оранжевые странники въезжают в город на жестяных автомобилях, и у них есть своя ночь под полями шляп,
там же прячутся искрящиеся существа и бабочки;
и в сумерках, и игры голоса, и монгольский хан в центре города и на берегу,
и я — в нескольких сантиметрах к югу от твоего правого глаза,
и ты вроде как луна, и у меня в саду полный колодец гласных из Оранжевого и Зеленого,
и время растягивается, и пауки плетут паутину
и Черный человечек прыгает до неба и звонит в колокол —
вечером возле ручья из гласных ели печаль (она была сладкой)
и нет хрусталя в моем голосе;
ты закрываешь глаза
у меня есть янтарные бусы и свой собственный.

8.Расстроенное пианино.
Господин своего голоса и властитель пустых комнат и расстроенного пианино, но не тебя
пытаешься найти дорогу в сумеречные земли, но Оранжевое и Зеленое — это все, что ты видишь;
в сумерках хожу из угла в угол и возвращаюсь вечером, когда звенят колокола;
(Сон Черного Короля)
и человек без глаза и человек безо рта
(когда у тебя полная голова мух и ты боишься открыть глаза);
человек идет за апельсинами и попадает под машину —
перед самым Рождеством;
Ангелы, странники, клоуны — идут через двор,
входят под арку и оказываются в ПУСТЫНЕ.

9.Пугало.
Мои глаза лежат на столе,
я стою на холме и вращаюсь, вращаюсь,
все реки текут вниз, вниз, вниз,
мои глаза сделаны из изумрудов и слюды;
пыль и пепел, волшебные и расцвеченные оранжевым твоего позавчера;
я начинаю говорить и пепел падает на пол, и начинается зима и гости уходят, все гости уходят, оставляя запах пепла и шляпы на вешалке,
и дедушка подходит к телефону и говорит — слушаю,
и я посылаю письмо на небо, и Убийца наконец-то подбирает ключ;
в это время зажигаются оранжевые фонари, и он входит в комнату (он ступает бесшумно),
он подходит к столу и берет мои глаза
и он тащит меня за тряпичную ногу по полу,
бубенчики переливаются перламутром и падают в вечер,
на площадь, откуда ушли клоуны, и рассыпаются в переулках смехом и голосами,
и хлопают двери и начинается радиопередача об оранжевых странниках Сейчас;
сквозь сумерки по асфальту тряпичным лицом,
и на площади около фонтана я слышу как падает вода,
и ты находишь меня и оба глаза,
и ты тоже на холме и
вниз, вниз, вниз, куда вечером летят вороны и
— слушаю — говорит дедушка,
и у него в кармане свистулька, и он манит птиц,
и птицы прилетают и говорят, говорят, говорят;
я лежу на полу и чувствую оранжевый ветер сумерек в июле,
и на груди у меня ворон Адам;
я закрываю глаза, и он тоже начинает говорить.

10. Комната, пахнущая мамиными духами.
Кружится, кружится, но никогда не вернется назад,
в комнату, пахнущую мамиными духами, в кукольный дом, где я лежу на полу, без кондукторов и Пурпурного Генерала;
просто одиннадцать, говорит радио, и растворяется сахар,
и небо пахнет печалью,
и теплый чай и желтая лампа и голос,
свернувшийся на кровати клубком и тихо мурлычущий.

11. Dusty Rats.
Заводные божьи коровки и металлические крысы;
я слышал, как остановилось сердце, когда выключили электричество;
мама, мама, говорит человек на заре, и ты знаешь, ты ведь всегда знаешь;
из Оранжевого и Зеленого — мои глаза,
и кошка прыгает мне на колени;
раскрой его — говорят изумрудные голоса, и ты садишься на поезд и едешь, едешь в полнейшей тишине;
в калейдоскопе кружится Оранжевое и Зеленое — узоры, узоры; пейзаж подчиняется движениям твоей руки —
ты ведь была здесь не один раз.

12. Королева.
Королева с апельсиновым ртом и/или мои влажные сны в середине мая;
начинается вечер, и кто принесет мне сон,
ведь иногдавечером…
И ты меняешься вместе с пейзажем
(демоны твоего сна и пурпурный конь)
и/или в другой вечер/после дождя/в оранжевый четверг
я нахожу свой глаз у тебя в кармане, между поцелуем и носовым платком;
Черный Король/Черная Королева и рассказчик историй в медный полдень
в сентябре на Петроградскую сторону сумерек;
ящерицы прячутся в щели, и я знаю, что происходит/всегда знаю, что происходит,
и ты приносишь забытую шляпу и роняешь пепельницу
и она разбивается, и ящерицы уносят осколки в еще один вечер;
телефонная женщина и почтовая женщина берутся за руки и выходят, я закрываю за ними дверь ключом Убийцы, который решил-таки навсегда покончить с моим колокольчиком;
наступает утро, и ты путешествуешь из безрадостного края в безрадостный на троллейбусе,
к тебе подходит оранжевая женщина (у тебя в руке банка хохота), и ты согласна отдать ей все, лишь бы не превратиться в ящерицу;
путешествуешь из настоящего в настоящее с мертвыми часами на руке,
лучники и контрабасисты приходят навестить тебя, а у тебя нет пепельницы,
и ящерицы уносят стрелы и контрабас;
я прячусь в углу и смеюсь — ведь у меня есть целая банка хохота,
и ты пришиваешь на место мой глаз;
из Оранжевого в Зеленое за каких-нибудь полчаса
и ты падаешь — вниз, вниз, вниз —
на холодную, холодную землю
из-под купола цирка на площади,
и клоуны прощаются и уходят;
один из них, в фиолетовом пиджаке с бубенчиками, забывает свою шляпу и, не доходя даже до середины площади,
растворяется в оранжевом вечере (и наступает вечер);
колокола бьют восемь, рыбы заглатывают фонари и дождь прекращается;
ты превращаешься в Оранжевую Странницу Никогда,
и ящерицы бегают по твоей комнате, где только расстроенное пианино и кусочек грозы;
— странствие начинается — говорит радио из угла;
ты открываешь окно и слышишь, как капает с крыши и хлопают двери;
сумерки сплетены из слов и прикосновений и у тебя всегда найдется что-нибудь новенькое, ты ведь теперь Королева Ящериц?
Но найдется ли кто-нибудь в твоем королевстве, кто сможет превратить вечер?
Когда-нибудь утром ты найдешь мертвеца в своих владениях.
Не удивляйся, если это буду я;
Ночь — это чудовище, которое отгрызает кусочки снов и делает их твоим завтра;
и через четыре и призраки и голоса и скелет в чулане.

13. Черепахи.
Оранжевые черепахи падают в Ла-Манш и никогда не возвращаются Садовой улицей после полуночи в Новый Год;
из подъездов высыпаются гласные, и ты поднимаешь их с асфальта и пытаешься отогреть (твои губы и голос),
и держишь на ладони пурпурное «М»;
никогда не останавливайся, ОК?,
(Через четыре) отвечая на телефонные звонки и пряча мертвеца под роялем, пытаешься не выронить рассыпающиеся на гласные и «М» слова и
голос сворачивается клубком и мурлычет;
заводные игрушки двигаются в пустой комнате —
я, внутри своего глаза и ты, Оранжевая Странница Нигде.

14. Апельсины.
Апельсиновые деревья; вечер на площади, когда нет Оранжевого и Зеленого и так легко говорить;
ветер желания, ангелы для тебя и голос в центре пульсирующего Ничто;
не останавливаться и смотреть, как разлетаются блестки,
и ветер,
и из открытой форточки пахнет апельсинами;
ты ждешь возле зеленой реки, на дне — странники, и они смотрят на тебя — и гул, и отражения;
еще четыре; везде четыре.

15. Ветер Желания.
И ты падаешь в море Оранжевого и называешь ледяной поток, спускающийся с гор
и/или вынуждена выдумывать новую игру — как сон о захлопнутой двери или погружение в море <оранжевого>
и блуждания по узорам <мне кажется>
так можно создать движущуюся картинку
<ОК>
трамваи везут тебя в центр, и ты знаешь, что будет через пятнадцать минут <рекламный человечек об этом позаботился>;
тебе остается только смотреть и наслаждаться игрой
(чувствуешь, как тает на языке),
но не вернуться;
ночью ветер желания и оранжевые фонари <не здесь>
и действие (любое) становится обрядом.
(Не говори об этом пурпурному человечку,
он сам догадается и о рыбах, и об облаках.)
Кружится, кружится по спирали
и рыбы внутри твоего глаза и не найти.
Пусть будет имя.
<Рекламный человечек пишет его на фиолетовом.>

16. Нил Кэссади, Петер Фальк, Брюс Уиллис и Зигмунд Фрейд.
— Да-да-да, говорит Нил, зажигает очередную зеленую сигару и поднимает бровь (у него ведь стеклянный глаз).
(Так он становится похожим на его отца, и Зигмунд берет у него спички и тоже раскуривает сигару).
В конце концов вся комната наполняется дымом, и они выходят на балкон, где сижу я.
Мы слышим, как идет электричка, и кто-то говорит, что в один из этих дней он изрежет тебя на маленькие кусочки.
-Да-да-да, говорит Брюс и достает свою пачку
(он, оказывается, стоял на балконе этажом ниже и все слышал, ведь его уши и глаза у тебя в кармане,
и твои пальцы падают очень медленно,
и ты все-таки засыпаешь,
и серебряные ящерицы несут тебя в следующее утро).