Истории — Комната Растроенного Пианино

Комната расстроенного пианино

Черная труба котельной делит окно пополам; в открытую  форточку ночью заносило кусочки копоти, они повсюду — на зеленых обоях, на паутине в углу; в кухне гремят кастрюлями соседи, отчего желудок сжимается, и не уснуть; за окном начинается дождь, и копоть уже не летит, дым стелется над цветными лужами к набережной; смотришь на отражения в зеркале — пианино, скалящееся из угла, бутылки на полу, край полосатого матраса и часы на стене. Пахнет геранью, как всегда в дождь, ночью гудели баржи и было не уснуть, долго, пока не свели мосты; в коридоре кто-то открывает дверь и стряхивает воду с зонта; часы бьют четверть, черепаха доползает до стены и втягивает голову. Черепаху зовут Лиза, нашел ее на берегу; она была вся в песке, потом лежала на ладони и шевелила лапами, оранжевая, ела капустные листья; сейчас, наверное, она уснула; в коридоре кто-то снимает ботинки, и хлопает дверь; на кухне свистит чайник; сегодня суббота, сегодня дождь; можно думать о драконах, о рыбах и как идет дождь; из окна пахнет хлебом, машины шелестят по набережной, рыбаки стоят у парапета, стреляет пушка, полдень. Встать, одеться, так же, как вчера, выйти в коридор, надеть пальто, захлопнуть дверь, на лестнице гулко, слышно, как уезжают трамваи и как разговаривают жильцы; в асфальте отражается серое небо. На набережной волны разбивались о гранитные ступени, брызги взлетали и  падали на асфальт, сверкающие; день как молоко, и, хотя ветрено, во дворе тихо и пахнет опавшими листьями; дом красного кирпича потемнел, с крыши капает; на скамейке сидит слепой, у его ног — овчарка, со шляпы стекает на плащ, он слышит шаги, поднимает руку, и сесть рядом, слушать, как он говорит.

 

 

 

 

 

Добролюбова. Слепой

— Ночью пройти по железному мосту и свернуть к кладбищенской ограде, идти вдоль реки, мимо могил и увядающих цветов, по опавшим листьям, чувствовать запах земли и осенней холодной воды, слышать, как по берегу Залива идут электрички; идти до Невы, еще не развели мост, по набережной, пахнущей хлебом, собака тянет за поводок, ветер становится холоднее; перейти через мост и идти вдоль причала к Тучкову, мимо спящих кораблей, от которых веет теплом; через Тучков на Большой, на Большом ночью всегда много людей и они разговаривают громко, как будто чего-то боятся; Джек обходит их, они боятся слепого с собакой, моего изуродованного лица; идем на мост через Карповку где ветер, где плещется вода, и ветер пахнет морем, северный ветер, несущий снеговые тучи; как падал первый снег, таял на коже, помню, как радовался Джек, когда шли домой две недели назад; на мосту слушали, как гудели корабли на Неве; возвращаясь, встретили почтальона Ангела, он шел на работу — как всегда, поздоровался за руку и сказал, что зайдет почитать письма во вторник.

 

По телефону

— Алло, здравствуй, да, я, и говорить, что дождь, что сегодня снились рыбы как начать разговор, действительно, дождь, кричат чайки, там, далеко, если протянуть руку, падает дождь; там, далеко холодное зеленое море и вечерами маяк, как падает и растворяется в сумерках, кто-то считает, там, далеко, слышишь? Ночью не работает телефон; ветер гудит в вентиляции, хлопают двери на лестнице — страшно; снять трубку (молчит) и говорить, говорить, говорить.

— Алло, здравствуй, и как рыба, плывущая в заливе, чувствуешь кожей ток времени, отражения вспышек с берега и созвездия в небе моего октября; еще не рассказанные истории как боковая линия и не объяснить, когда стою на берегу и думаю, что как рыба и слышу — бьет хвостом по воде, и созвездия дрожат, рассыпаются на круги, в октябре вода черная, течет сквозь сон, и ты в ней, рыба, чувствую твою дрожь в вечернем воздухе, закрываю окно, и идет дождь. Нет никакой такой Л., когда горят фонари, светится пар, дышишь — или желтая лампа, стекла; вижу отражения — телефон, человека, говорящего; сквозь стекло — как бьет по карнизу дождь — и окна электрички (далеко).

Вещие сны, когда засыпаешь под утро в доме на холме, три ангела в головах, один видит, другой слышит, третий всю правду скажет, и искать всю ночь, как снится пустырь как горит трава и дым стелется по воде, ноябрь, и не видно маяка, а баржи плывут, там, далеко.

-Алло, знаю, спишь и не слышишь ветра; не смотреть, как плывут в залив баржи, как горит на берегу трава, не видеть сполохов на облаках, ангела в перекрестье лучей сквозь оранжевое небо.

Думать человека, как переходит дорогу под дождем в Париже у моста Генриха IV, садится на скамейку; начало зимы и звенит небо, там, далеко; думать слепого и его собаку, как идут по городу ночью, и идет снег.

Оставить свет и лечь спать, когда одна, никогда не гашу свет ночью, пусть будет.

 

Лейтенанта Шмидта, март.

Ей нравится твоя черепаха, она смеется и спрашивает, настроено ли пианино, да, но на нем никто не играет, и она открывает клавиатуру, и думаешь, неужели все повторяется, и она начинает играть, ты закрываешь глаза, слушаешь; она играет вечер; темнеет, зажигается окно напротив, здесь или там, на обратной стороне и только клавиши в темноте, уже неподвижные; как дыхание, чтобы был только ритм, один ритм и не слышать, не думать, закончила ли она играть, или все продолжается, чтобы не было ничего, кроме дыхания и запахов в темноте, и знаешь, что будет дальше, уже не с тобой, с кем-то чужим и чувствуешь ее кожей и как двигается, как перестаешь осознавать, где ты, а где она и как она зажигает спичку и ты видишь лицо, совсем незнакомое лицо, чувствуешь тепло; дым ползет в форточку, вы лежите на матрасе, курите и думаешь, как все начинает превращаться в слова, как рассыпается и ничего не можешь поделать и говоришь, чувствуешь каждое слово, но не понимаешь, о чем; все действительно повторяется, и забыть слова, но не вкус, не запах, на всю ночь, чтобы уснуть под утро, абсолютно пустым и проснуться, увидеть трубу в окне и почувствовать, что не один, и хотя бы сегодня утром слушать дыхание и не помнить, как тебя зовут, тихо встать, подойти к окну и смотреть, как сверкает снег, выпавший ночью.