Истории — Другие рассказы

Гость

Антон увидел гостя, когда тот вышел из метро. Пошел на кухню и поставил чайник. Редко гости приходят так поздно. Когда Антон вернулся, гостя уже не было видно. Наверное, зашел за угол. Сигареты остались на кухне. Антон вернулся на кухню. Чайник весело щелкнул, и огонек погас. За окном прошел трамвай. Антон закурил. Гость, наверное, уже поднимается по лестнице. Антон затянулся и выпустил дым в потолок.

Я позвонил в дверь. Открыл сосед. – Извините, Антон дома? – Антон умер, сказал сосед.

 

Ключи

Всего 40 минут на электричке. Будний день, вагон почти пуст. Знакомые станции. Озерки, Шувалово, Парголово. Дибуны- Белоостров, самый противный перегон, как говорила моя бабушка. Река Сестра, бывшая граница с Финляндией. Солнечное – Репино – Комарово. Магазин только что открылся, торговцы овощами раскладывают товар. Канавы вдоль дороги, нужно перепрыгнуть —  в этом месте растут грибы – подберёзовики. Здесь нет – значит, в лесу нет. Знакомый перекрёсток, улица Островского, голубой дом с мансардой и верандой. Подняться на крыльцо, достать ключ, открыть дверь – коричневую, обитую клеёнкой. В комнатах пусто. Около финской печки – газеты, сложенные стопкой. Выключить рубильники, проверить, закрыты ли окна. Выйти и закрыть за собой дверь. По улице Островского, по 1-й Дачной — к дому, где располагается дачное хозяйство.

— Можно сдать ключи от дачи 87/83?

— Давай сюда.

И женщина в синем халате вешает на гвоздик ключи от дачи 87/83, где я провёл первые 12 лет жизни, и куда я уже никогда не вернусь.

 

Игра

Мы сидели на кухне – её родители давно уже спали. Свет не горит – только светит луна в окно.

— Ты зажигаешь газ;

— Я открываю сахарницу;

— Ты открываешь форточку;

— Я двигаю сахарницу на край стола;

— Ты трогаешь абажур, и тёмная лампа качается;

— Я достаю ложку из сахарницы и кладу её на край стола, ложка качается, но не падает;

— Ты достаёшь из шкафа стакан и ставишь его на стол;

— Я переворачиваю стакан; абажур и ложка на краю стола качаются, но не падают;

— Ты открываешь кран, вода падает в раковину; шипение, плеск;

— Я ставлю сахарницу на перевёрнутый стакан, одновременно с этим ложка падает на пол;

— Ты прикуриваешь от конфорки и выпускаешь дым в потолок;

— Я прикуриваю от твоей сигареты и выпускаю дым в форточку;

дым вылетает в окно, превращается в облако, застилает горящие окна дома напротив, фонари, деревья, дорогу; начинается туман. Я думаю – Игра удалась; тушу сигарету в пепельнице и удаляюсь спать, ты – в соседнюю комнату.

 

Табак

Странные люди курили табак на остановке, как ни в чём ни бывало. Я перешёл канаву на обочине и пошёл по тропинке в кусты. Здесь когда-то был яблоневый сад, но яблонь почти не осталось — только две-три, очень старые, с корой, лопнувшей от мороза и огромными сухими ветками, спускающимися до земли. Никто не шёл за мной. Я достал две сигареты и спички.

— Дух места, примешь ли ты мои подношения — дым и несколько слов к тебе? — я раскурил первую сигарету и воткнул фильтром в мох. Я прикурил вторую сигарету, затянулся и, выпуская дым по разным сторонам света, сказал — северный дух, этот дым — тебе, южный дух, этот дым — тебе, восточный дух, этот дым — тебе, западный дух, этот дым — тебе. На западе солнце уже почти зашло. Дым от воткнутой сигареты стелился надо мхом. По проспекту с воем пронёсся троллейбус. Стрелочка mg, прикреплённая к моему центру тяжести, заколебалась и стала ощутимо тянуть меня к земле. Я встал на колени. В ушах зашумело. Красная закатная полоса над горизонтом расслоилась на две — флуоресцирующую синюю и зелёную и задрожала. Я лёг на живот, раскинув руки. Земля была ещё холодной после зимы. Я почувствовал, как бьётся моё сердце, и как дрожит земля — под землёй была линия метро.

 

Крысы

Животник. Мышарий на седьмом этаже института.

«Теперь я знаю, что в ад меня потащат хомячки».

Кролики, крысы, мыши и морские свинки. Спасшие гораздо больше людей, чем некоторые врачи. Очутившиеся в «Ящике для трупов животных» на заднем дворе. Восемь вечера. В Институте никого. Только крысы бегают по клетке. Клетка – пластмассовый поддон и поилка сверху. Одна крыса может (с трудом) приподнять решётку. Две крысы вместе могут сдвинуть её. Дело в том, что крысы никогда не бывают вместе.

 

 

 

 

Брат и сестра

Из окна была видна река, редкие прохожие, бредущие от фонаря к фонарю; на реке был лёд; после наводнения лёд осел к середине русла; снег кружился в свете фонарей и бился в стекло, оседая на подоконнике. У тебя на кухне работал телевизор, мы сидели за столом, на котором остывал кофе. Часы на руке пикнули — одиннадцать.

— Мы ведь с тобой — как брат и сестра. Вечером, на кухне, за остывающим кофе.

Телевизор, присоединённый к странной конструкции из кофейных банок, беззвучно показывал тонущую подводную лодку.

— Как брат и сестра. Ты боишься крови?

— Я — нет.

Я достал перочинный нож и порезал ладонь.

Ты взяла у меня нож — и сделала то же самое.

Мы взялись за руки.

— Детский сад, — сказала ты.

— Детский сад, — согласился я.

Только теперь и вправду — брат и сестра.

 

Наркологическое.

Какие-то люди стонут, ворочаются с боку на бок. На посту врач, он за сеткой, но он здесь главный. Между решеткой и окном — лиловый линолеум, все туда бросают окурки. Андрею 22, он торчит на эфедрине уже 7 лет. Говорит, что замок на решетке открывается зубной щеткой, но за окном — нет карниза. В женской палате кто-то кричит — Сигареты! Суки, верните мне сигареты! Женщину уже третий раз привязывают жгутами к кровати. На входных дверях нет ручек. Ночью открывается дверь, входят два человека в форме «Скорой помощи», увозят больного в психиатрическую. Больной тихий, только время от времени приподнимается на кровати и произносит половинки диалогов. Рядом со мной лежит человек, его лицо все в пятнах. Его движения медленные, он смертельно устал. Вены исколотые, синие. Он здесь единственный обладатель сигарет. «Прима» с фильтром. Я у него стреляю, или мы курим одну на троих — вместе с длинноволосым голубоглазым молодым человеком. Он все время молчит, лишь иногда мне улыбается. Левая рука и левая нога у него в гипсе. Ранним утром его увозят на каталке. Андрей ходит за женщиной, развозящей еду, умоляет сварить ему чифирь. Она отказывается. Она очень добрая, всем улыбается и дает добавки, если попросишь.

Утром я покидаю это место скорби.

 

Обезьянник

— Молодой человек, а что вы сейчас бросили? — Окурок. — А куда вы его бросили? — В урну, то есть в коробку с мусором. — Предъявите документы. В «обезьяннике» на «Приморской» сидели трое — человек лет 40 в дорогом пальто, бородатый БОМЖ и пьяный мужик в тренировочных и рваной куртке. — Фамилия, имя, отчество, число, месяц и год рождения, адрес регистрации? — Оружие, наркотики — есть? На столе оказывается содержимое карманов и рюкзака — записные книжки, нэцке, «И-Цзин», игральные кости, письмо в конверте, пачка «Примы», пластмассовый космонавт, и прочее, и прочее. Оружие и наркотики — отсутствуют. Достают письмо из конверта, читают вслух. «Май лежит на ладони и кажется холодным — и — не уходи — странник телефонной книги…» Смеются. Наркоманский бред. Складывают вещи в рюкзак, пишут протокол. — Пиши: «Я бросил окурок на землю, потому что не заметил урну». — Но после терактов у метро нету урн, только коробки. — Ты что, самый умный? Как сказано, так и пиши (поигрывает дубинкой). Старшина достаёт пухлую записную книжку. Пишет свидетеля: «Пётр Константинович Иванов, проживающий — Московский проспект…» Статья 44 АК, нарушение благоустройства города. Русский язык. Мужик в куртке храпит. Человек в пальто просит перевести с английского — для милиционеров — что он — подданный другого государства. Перевожу. Милиционеры смеются. — Можно позвонить? — Сиди. Ты — наказан. Через два часа, когда метро уже закрывается, БОМЖа, пьяного и человека в пальто увозят в отделение. Меня — отпускают. Последний автобус уже ушёл — и я, как всегда, иду домой пешком.

 

На вокзале.

Попытаться угадать, что будет дальше — как когда-то на станции ночью, когда входили  чужие люди — и было неясно, кто войдет следующим и куда потечет серебристая река (опять, почему — серебристая, и почему — река). Ничего не поделаешь, все монеты падают так — орел-решка, решка — орел, и ты идешь — от той самой станции, от той холодной ночи и урн в форме утят, от пустых вагонов «Легковые автомобили» и последних сигарет в пачке  в сегодняшний день, когда мы снова сидим на вокзале и ждем поезда. Входят чужие люди, только теперь и мы тоже — чужие — и  ничего не случилось, просто  порвалась какая-то струна, но мы остались такими же, и если бы монета упала не орлом, а решкой — мы могли бы сидеть точно так же. Но на улице туман — и никто не подбрасывает никаких монет — все равно — зазвенят на асфальте и закатятся так, что  — ищи, не ищи — все равно, не разыщешь — какие уж тут орлы и решки.

 

Жёлтые джинсы из Калифорнии

Как у себя в Калифорнии сидишь, слушаешь утром радио — и покупаешь в сэконд-хэнде листья по 0,5$ за штуку — смотришь закат над Фриско — такой же как здесь (летом) — я же иду через парк, пинаю листья — на раскладушках чужие вещи — я же ищу только твои — твои ботиночки, которые носил полгода назад (они все так же улыбаются и курит исключительно L&M) твой свитер с психоделическими узорами — твои желтые джинсы — прихожу домой, вижу в зеркале твою улыбку (тоже из сэконда) — запечатываю в конверт несколько листьев (кленовых) — желтые, красные, зеленые и посылаю тебе письмо — представляю твое лицо, когда утром , по дороге на работу, ты распечатываешь конверт и достаешь несколько листьев (кленовых) — вначале зеленый, а потом желтый и красный, как они рассыпаются у тебя в руках — и падают на пол вагона метро.

Крыса

Звонок: “не можешь ли посидеть с моей крысой, пока я в отъезде за границей? Ее нужно кормить дважды в день и убирать аквариум раз в неделю. Я оставлю ключи от квартиры, там есть куча книг и телевизор. И пианино желтозубое, старое.”  Круто. Трехкомнатная квартира. Крыса белая, красноглазая, но, вроде, общительная. День, второй, третий. Крыса начинает расти. Скоро уже не помещается в аквариуме. Покупаешь ошейник и поводок. А какая это порода? – Питбультерьер. Крыса становится злой и наглой. Бросается на собак. Старушки у подъезда: “Дожили”. Кормишь крысу собачьим кормом. Она скулит по ночам. Воет на луну. Звонишь за границу: “Что делать?”

Должны перезвонить в восемь по Москве.  В семь берешь поводок.идешь в коридор. Крыса бросается на тебя. В ужасе захлопываешь дверь в комнату. Часы бьют восемь. Крыса грызет дверь. В соседней комнате звонит телефон. Седьмой этаж. Ты садишься на диван и закрываешь лицо руками.

 

Сантехник

Ага, говоришь — вызови сантехника, а окажется он сатанистом, будет нашептывать в трубы заклинания и — напоследок — нарисует на двери туалета пентаграмму — пользуйтесь на здоровье! А потом пентаграмму закрасишь — снова и трубы текут, и бачок ночью стучит всю ночь — так что не заснуть — и встаешь с кровати, включаешь свет — кто здесь? Нет никого, только проступает пентаграмма на двери, светится бесовским светом, нет уж, увольте, не нужны мне никакие сантехники.

 

Японцы

Японцу, когда он рождается, сразу же делают специальную скамеечку о трех ступенях — и выпиливают дыру в плоской крыше — чтобы японец, когда сидит, мог высунуть голову в дыру и обозревать окрестности. Когда он подрастет немного, он садится на среднюю ступень — и снова только голова торчит над крышей. Нижняя ступень — для максимального роста. На ней японец сидит до самой смерти.

 

Китайцы

Когда рождается китаец, родители сажают в кадку лимонное дерево. Дерево растет вместе с китайцем или китаянкой, и оно – чуть ли не самое ценное, что есть у китайца. При переезде китайцы всегда возят его с собой на повозке. Когда китаец женится или выходит замуж, деревья жениха и невесты сажают вместе во дворе жениха. Это очень дорогое приданое. Поэтому китайцы без лимонного дерева не могут ни  жениться, ни выйти замуж. Такие китайцы очень несчастны. Они сходят с ума или уходят в монахи.

 

Маршрутка

Плеер пережёвывает музыку, мешает её с городскими картинками в окне 690 маршрутки. Унылые пассажиры входят и выходят.

«Остановите, пожалуйста, у следующего светофора»…

«The answer, my friend…»

Каждый в своей капсуле, в своём облаке времени. Звонят мобильные – слышно сквозь любые наушники.

«How many roads…» Попробуй, посмотри пристально в глаза.

«Мне у «Спортивной», пожалуйста».

«Is blowing with the wind…»

Два часа жизни ежедневно, кроме субботы и воскресенья. Каждый в своём пузыре.

— Извините, а Вы какая рыба?

— Я – селёдка.

— Ну а я – камбала.

— Очень, очень приятно.

Водитель хочет побыстрее доехать.

— Кому-нибудь Кантемировский нужен? Или прямо по Каменноостровскому поедем?

Мне – нужен.

«The answer, my friend…»

Только мне. Право вето. Иначе –

«Давайте, проголосуем».

Хорошо бы голосовали на кольце – куда поедем?

На море или на небо?

— На небо.

Единогласно.

«The answer? My friend…»